Дрозд

Dec. 16th, 2011 04:09 pm
pipa_surinamska: (Default)
Рассказ

Про Неклина только и осталось известно, что сложил свои вещи – их хватило на холщовую сумочку, – запер сторожку, сел на быстроспицый велосипед, свез на почту тугой конверт и растворился в пыли, как было ему свойственно. Но больше из пыли не возник, как прежде тоже свойствовало. А кроме того ничего не знали.

Маракин обошел все дома в Гребушино, никто не знал. В Ремзине тоже не знали. Не знали в Колпинке. Плечами жали, висок ввинчивали, сулили придурь, покатается да прикатится назад. Не вернулся.

Маракин знал, что не дождется. Если бы письмо Неклин отправил другому, другой бы надеялся. Но не Маракин. Потому тот и надоумил конверт: в Тулу.

В Туле Неклина давно забыли. Хотя любили, пока помнили. Носик востр, губы твердые, глаз добрый, веселый, отчего не любить. Видели от него хорошие – хорошее, нехорошие терпели обиду. Но недолго. Из университета Неклина отчислили в один день, он объяснений не дал, только попрощался, а за тощей спиной, перечеркнутой холщовой сумочкой, пошли догадки одна другой ненадежнее.

Отбил жену попечителя – кто, Неклин-то? Замышлял угрозу высшим тульским лицам – помилуйте, Неклина в революционеры? Не справился с ученьем – это Неклин, у которого от волнения сложной задачи ломался голос?

Маракин знал, но помалкивал. Он вообще все знал про Неклина. И тот про него. Дружба их была молчаливого сорта, как спокойные реки сходились они вечерами и бок о бок бежали в понятную обоим даль. Даль была разная. У Неклина на повороте показались глушь, сторожка, быстроседлый велосипед; у Маракина кафедра. Неклин часто писал. Изредка и тайком приезжал, а Маракин ни разу не съездил. Теперь вот наездился.
Письма )
pipa_surinamska: (Default)
На столе темно-красном, другом
(Во главе - незнакомые дети),
Где не скатерть стелили кругом,
Но раскинули страшные сети,

На столе - словно глаз, часть яйца
(И очки из укропа он носит).
Над столом - словно лаз, часть лица,
Приговоры себе произносит.

На столе, за столом в этот час
(Поменявшись боками медали)
Выпивали закуски за нас,
Мы на блюдах парадных лежали.
pipa_surinamska: (Default)
Не раз уже пыталась нащупать плиту посредине солнечного озера детства, но нога скользит, рука промахивается мимо ржавого, в зеленых сережках водорослей кольца, за которое можно было поймать равновесие, и я лечу обратно в воду теперешнего тридцатилетнего разлива. Детство размывается, уходит в сонно-снотворную зону недобытия, в которой все подлежит сомнению. На городском пляже с деревянными лавками под единым, длиной в десятки человек тентом до купальника раздевается подружка, поводя рано развитыми боками-грудьми. Но невозможно достроить воспоминание до следующего эпизода - прервался ли сон, или явь уставилась в смущении в другую сторону.

Нет никаких гарантий, сургуч памяти распечатан нелюбопытной рукой, собственные пальцы начинают просвечивать. Клавиши, можно вообразить, сами выстукивают нелепую теорию: детства становится тем меньше, чем меньше остается в живых его свидетелей.
pipa_surinamska: (Default)
Просыпался иногда от того, что страх бил пяткой в утробе, просился наружу. Я брюхат страхом. И больше уже не засыпал, лежал до утра, поглаживая себя мыслью по часовой стрелке, дожидаясь новых толчков. Солнце прокалывало голову желтой иглой.

Нечасто получалось заласкать брюхо: погоди, неурочный, еще поплавай в этих водах, волнах, волнах-волнах. На полчаса, час он затихал, укачавшись, и делалось жалко, что так легко было его обмануть. Тут же снова наваливался сон, мясистый, неподъемный, и бесцеремонно, боясь не успеть, лапал бедное тело. Но мир за пределами комнаты скоро вставал на ноги, шумно собирался, лязгал за собой дверьми, приходилось проснуться тоже, по пятам следовать за ним. И страх просыпался, и ворочался с новой силой, и нужно было ходить бережно и бояться его расплескать.
pipa_surinamska: (Default)
В противовес привычному мнению о том, что социалистической идеологией на тему смерти налагался строжайший запрет (связанный с тем, что в "оптимистический культ" такой "пессимистический" феномен, как смерть, просто не вписывался), существование подобного вето в культурных обстоятельствах Советской России можно оспорить. В действительности, понимание смерти было "перенаправлено" к идеологически необходимому полюсу: событие смерти выводилось из ранга трагического и воспринималось "в духе времени" как происшествие исправимое, и, само по себе, не являлось табуированной темой.

Мы-рождены-чтоб-сказку-сделать-былью )
pipa_surinamska: (Default)
Кого купидон не клевал, тот сладкого не едал.

Сладенькие мои крендельки-кнедлики, рушники, кокошники, думочки, диванчики, петельные улочки, городки в табакерочках, шарик голубой. Крутишься и вертишься, садишься, разгладишь юбочку, коленочки востренько, ножки в лодочках, тайком в зеркальце, теребишь косу. Чаек с мятным донышком, сахарок вприкусочку, щечки вспыхнули, пожар в нутре. Да али я не желанная, аль не бела головушка, али не тесно дышится, аль не успел разглядеть. Бойся меня, соколик мой, выпью до донца кровушку, мочи нет жжется, жарится огонек в нутре.
pipa_surinamska: (Default)
любить тебя это забывать, из чего я сделан. из пота и сукровицы, мочи и слюны, мокроты и спермы становиться елеем, растекающимся по тебе, умащивающим тебе кожу

любить тебя это не знать, где я окажусь за следующим поворотом руки, за порогом бедра, за углом губ

любить тебя это оказаться в безопасности, нерожденный, неуязвимый, еще нечему напугать меня

любить тебя это лежать закинув руки и дудеть одну ноту, пока легкие не сведут меха
pipa_surinamska: (Default)
Все мы ищем, наверное, только этого. Не огня даже, а пепла, не помнящего, чей он.
Так мы ходим по улицам, одышливо и близоруко нащупывая судьбу. Так пишем письма, больше похожие на нас, чем мы сами. Так хватаемся за бегущий руки рукав. Так много мы говорим после. Нас рвет и рвет подробностями, мелкими, как дробно прожеванная пища.
pipa_surinamska: (Default)
Как мучительно ты влюблена в себя, без взаимности, бесцельно и безнадежно. Как ты смотришь на свои руки. Как обманываешься в зеркалах, недоверчиво встряхиваешь голову. Куда мне поместиться, если нет в тебе свободного сантиметра. Нельзя же в самом деле просто надрезать тебя и выдавить несколько лишних каплей, вполне достаточно, мне бы хватило этого. Расположился бы в тебе. Обхватил колени и никогда не двинулся. Был бы всегда. Не боялся смерти. И тебя не боялся бы. Только ведь некуда. Сколько ножей не носи за пазухой, ты не позволишь к себе приблизиться, и я не успею их вовремя выхватить. Останешься закупоренной. Ножки ручки сисечки писечки подмышечки кишочки косточки. Смешочки ротик гузочкой картинки в ненаписанном букваре.
pipa_surinamska: (Default)
Отпусти себя на свободу, говорю я себе. Разожми кулак, и из него выпорхнут слова, терявшиеся в линиях на ладони. Прислонись лбом к зеркалу, охолони его отражением, отстранись, и ты увидишь - буквы, казавшиеся морщинами, отпечатались там. Прочисти глотку, у тебя подходящий голос, веди им по краю истории, словно языком по извиву губ. Ты напичкан опилками книг - что же, тебе жалко выпотрошить себя?
pipa_surinamska: (Default)
Что ты делаешь сейчас? Вот прямо сейчас. Сидишь подобрав ноги на кровати и вяжешь, а потом распускаешь что-то белое? Бессмысленно встаешь и снова садишься подобрав ноги?

Да как ты можешь? Ну просто: кто ты без меня?

Прости за охлест, я пытаюсь привести тебя в чувство. Очнись же ты наконец, посмотри вокруг. Через стены просвечивает, а твои руки? Только поднеси их к глазам, они прозрачны. Видишь сквозь них окно, а сквозь него вечнозеленый пейзаж, неоновая пальма чуть справа от центра? Ты можешь поверить, что эта гнусь действительно существует?

Встань и иди ко мне, ноги ватные, руки вялые плетки, голова низко к ключицам, глаза закрыты, растекшаяся тушь полукругом, синие ниточки губ, подбородок дрожит как дождь.

Наощупь неуверенными шагами, посуху и по морю, путь назад всегда длинней проделанного по ошибке.

И я все время жду тебя, моя очередь. Стою в дверях, курю до ломоты за грудиной, напеваю, когда кто-то идет по коридору, мол, вот я, вышел поглядеть мир. Спина удаляется, и я снова жду тебя.
pipa_surinamska: (Default)
Сегодня я шел по улице, а прохожие, мне казалось, перешептывались на мой счет. Я заметил, как один тыкал мне в спину и шелестел что-то своему спутнику, личности в клеточку. Я клянусь.

Но они не могут ничего знать обо мне. Обо что же они пачкают языки? Неужели они говорят: "Глядите-ка, полюбуйтесь, кто-таки перед нами. Тот самый, что разгуливал по городу с мерзким видом. Улыбка раскраивала ему череп как портной со стажем. Зато теперь губы заштопаны"? Чем же они довольны? Я виноват и перед ними? Зачем они радуются тому, что я теряю тебя?

Я хотел подойти к тем двоим, к сутулому и клеточке, и побить. Слизывать кровь с костяшек руки и невнятно приговаривать: "Я не большая птица оставьте меня я инородец я не по вашему ведомству не следите за мной я теперь сам по себе". Но я замешкался, и они успели свернуть в переулок. Не станешь же догонять. А больше никого уличить не удалось, только общее шуршание за спиной, и лица, когда оборачиваешься, сливаются со стенами.

Какой бессмысленный заговор. Ну кто я им в самом деле? Если даже тебе я никто, то за кого они меня принимают? И где они были, когда меня чеканили в профиль?

Потом я вернулся в гостиницу, читать твою записку, написанную шепотом. Тебе было стыдно разговаривать со мной в полный голос? Что за обрывки ты мне оставила? Как по ним угадать, что ты хотела написать в действительности? Я больше не медиум, твой дух разбушевался и тяжело огрел меня по макушке, я плохо слышу теперь. И вижу только на несколько дней вперед. В эти, ближайшие, дни ты не вернешься. А дальше неразборчиво.
pipa_surinamska: (Default)
Бременем из музыкального Бремена.
Гаммой из крысиного Гаммельна.
Мятыми фиалками из Фиальты.
Крестным мате с Мальты.

Тем и рады, ироды.
pipa_surinamska: (Default)
Ущипните меня побольней. Я вижу нелепый сон. Он мучит меня. Больше того, я принимаю его за чистую монету.

Мне снится, что у меня есть ты. То есть, буквально, мне представляется, что я встретил человеческое существо, как конструктор собранное из моих желаний. Это смехотворно, но мне, сумасшедшему дураку, кажется, что так и случилось.

Меня вводят в заблуждение подробности. Мой морок слишком отчетлив, чтобы не поверить в него. Каждая черта твоего лица прописана детально, каждая твоя интонация резонирует со мной. Диалоги, которые прокручивают в кинозале моего мозжечка, вызывающе реалистичны.

Вот первые кадры, знакомство. Вот первый поцелуй. Далее, путешествие, гостиницы, человек с фотоаппаратом. Появление на экране третьих, четвертых лиц. Тревожная мелодия. Что-то будет, добела сводит костяшки пальцев.

Ну разве трудно поверить в такую историю?

Если бы только я не видел белых пятен, не проваливался в черные дыры. Послушайте, а ведь автор облажался. Герои слишком похожи друг на друга. Приходится допустить, что они один человек. Один человек, которому снится сон про другого. И этот другой - конструктор, собранный из желаний первого, неудивительно, что он тоненько резонирует с ним.

Сознание размазано по моей голове как остатки полусъеденного варенья, банка в желтоватых разводах. Оно пытается очнуться, окликнуть меня, ты только посмотри, кореш, что происходит, ну ты сам посуди, разве это может происходить? Я вяло киваю ему.
pipa_surinamska: (Default)
Мы близнецы из Сиама
Мы чудо-юдо природы
Но мы не просто уроды
Мы редкой породы

Мы вряд ли приятны глазу
Мы потянем на тонну
И двигаемся мы сонно
Зато синхронно

Нас никогда не любят
Нас провожают с боем
Ногами растем из Гойи
Мы изгои

И нам никого не нужно
Мы полностью автономны
Наше тело огромно
И нескромно

Мы слышим чего не надо
Мы видим что невидимо
Но можем смотреть и мимо
Если необходимо






















pipa_surinamska: (Default)

Ты пытаешься разобрать Times New Roman 12, который пробивается из-под снега так далеко отсюда. Некоторые предложения видны неотчетливо. Ты читаешь: "было бы проще, если <нрзб> нами". Тебе нечего противопоставить ее буквам. Разве что свои. Ты можешь только родить сына и уйти от меня. Начинать ему письма всегда такими словами: "Ты по-прежнему не хочешь разговаривать со мной, и я тебя хорошо понимаю, но пожалей меня". И заканчивать тоже одинаково: "другого выбора. Когда двое любят друг друга, они уверены, что имеют на это право. Но это не так. Это совсем не так. Влюбленные ненатуральны, им нет места в природе. Они слишком счастливы, чтобы завести ребенка. Или пожалеть женщину, которая вот-вот съест невкусного варенья из облепихи. Если бы я вовремя не поняла этого, у меня не было бы тебя, чесночной долечки. Когда-нибудь тебе будет столько лет, сколько мне сейчас. У тебя будет бородка короткой шерсти, и ты будешь думать, что когда двое любят друг друга, они уверены, что имеют на это право, но это не так".

Городской ландшафт. Future Continuous. На качелях в промозглом городе, уравновешивая друг друга, сидят мальчик и девочка, похожие на меня как две капли крови.

pipa_surinamska: (Default)
А у меня есть жена, смешная история. Она тонка в кости, нежна, у нее золотистые глаза и маленькая дочь. Она сидит на кухне в заснеженном спящем районе.

Слева направо. Брюхатый чайник испускает мятный дух. Конфета "Космос" едва дышит в скафандре из фольги. Облепиховый желток таращится с блюдца. Ноутбук щерится документом Liza.doc. В нем значится: "Сегодня мне показывали интересный сон, вот послушай. Как будто ты выросла, а я не успела постареть, и все-таки умираю. Постель белая-белая, как этот снег за окном. И кажется, что я сижу, опершись о сугроб. Ты рассказываешь, как у тебя с мужем, Виталиком. Он, конечно, сильно любит тебя, но необъяснимо ревнив. То есть это ты не можешь объяснить его. А я могу. Сквозь твою кожу просвечивают вены, и она похожа на голубое кружево. Женщине с такой кожей трудно верить, такая женщина всегда обнажена. Я не говорю тебе этого, чтобы не расстраивать, и потому что мне тяжело говорить. Когда ты замолкаешь, подбирая слова, я слышу, как ты думаешь, что все было бы проще, если бы отец жил с нами. Тогда бы ты видела, как это происходит между мужчиной и женщиной, когда из топкой ссоры они выбираются на твердую почву подхватывая друг друга. Я кашляю, и ты начинаешь ругать себя за свои мысли.

Но знаешь, даже в этом сне, где мне не хватает сил, чтобы утешить тебя, я чувствую себя менее беспомощной, чем здесь. Здесь мне кажется, что мы с тобой сидим в гнезде, которое свалилось в глубокое дупло, и как будто я сломала при падении крылья. Ты верещишь от голода, а я не могу принести тебе личинок, или что там добывают птенцам взрослые птицы. И мне некого позвать на помощь. Я долблю себе грудь, но тебе не нравится мое мясо. А я слабею.

Вообще, все из-за этого снега. Он все падает и падает, и выходить на улицу не имеет никакого смысла. Мы с тобой гуляем на балконе, а это очень грустное занятие. Поэтому я пишу такие грустные глупости. Если бы не мое правило, я бы нажала Ctrl+A и Delete, и буквы проявились бы на белом, как простыни из сна, листе только весной, когда мир пахнет влажной уборкой. Весной даже лужи трогательны, как потеки туши на юном лице. Ты сама увидишь".
pipa_surinamska: (Default)
Хорошо, что мы отираемся на этих окраинах, на других наверное не сложились бы, в геометрическое, в равнобедренное, подкрепленное теоремами, до нас доказанными. И каждый камень здесь, и каждый завиток на лестницах парадных, и каждый плеск со дна луж. Всюду ты. Во всем, на что я наскакиваю, к чему волочусь. Город следует переименовать твоим именем, прекратить морочить головы жителям. Только так задуманное кувыркается на ноги, становится на отведенное место. Не могу же я один видеть, для чего все это, одному мне не вынести такой осведомленности. Мне ее слишком много, мне хотелось бы разделить ее, на мириады знающих, что вот этот дом - это рука, которую ты тянешь с подушки, а эта лавка - угол между твоим носом и перекладиной солнечных очков. Что церкви звонят твоим голосом, нищие смотрят как ты, обидившись, все рисунки на сувенирных лотках - оттиски с дробно выбранных фрагментов твоей спины.

Как раскрыть глаза, их не имеющим? В какой рупор объявить во всеуслышание, если некому слышать? Кому доказывать, если немые не способны поспорить со мной? Я могу только ходить по улицам, нести свое лицо, под которым как желваки катаются самые достоверные на свете новости. Смотрите, нелюбопытные, хорошенько вглядитесь, догадайтесь о содержимом, которое вот-вот из меня выплеснется. Не противьтесь человеку, который решил вас сделать счастливыми, подарить вам город, которого не было. И я хожу, разумеется. Иногда обманываюсь, мне чудится промельк удивления на встреченном, но тот снимает его со своего лица как паутину и шмыгает мимо. И даже фотографии меня предали, хватаю в зрачок тебя, а из черно-серой тени выползает узловатый фонарь, которым ты кажешься.
pipa_surinamska: (Default)
Ты идешь по мосту, закусываешь каштаны пищей для глаз: картины пунктиром, художники как рептилии, из соломенной Сены выползшие на поверхность, туристы, влекомые неуверенными путеводителями, солнечные зайцы перебегают дорогу, дурная примета. Тебе себя с избытком достаточно, я не хотел бы случайно с тобой встретиться. У меня, по счастью, дела, короткие встречи, долгие проводы, мы увидимся вечером, когда тебе станет меня недоставать. Ты копаешься в сумке с тройным дном, бормочешь ругательства, извлекаешь на божий свет пудреницу, что-то с ней делаешь у парапета, отсюда не доглядишь, но я догадываюсь, идешь дальше, довольно жмуришься. Ты завела подругу, как другие заводят кошек, она торгует пирожными на площади, без умолку трещит на заданные темы, хотя все больше на незадавшиеся. Она рассказывает тебе, что солнце об эту пору это довольно-таки недоразумение, и чтобы ты порадовалась, что видеть сон про рыбу, как она ближней ночью, это к изобилию и спокойствию в доме, где она проживает со старушкой матерью. Что я у тебя на заглядение, и дай нам всего хорошего, и что хотелось бы, чтобы я увековечил ее и подарил фотографией в рамочке. А вот тот мужчина в пирожке шапочки почти сделал ей непристойное предложение, но так и не отважился, пусть сидит теперь со своей старой курицей, а она женщина свободная и этим обстоятельством крайне устроенная. Она хватает твою руку и сквозь пасы противоречит себе предсказаниями, мне потом предстоит прослушать избранные места с повторениями и прояснениями. Ты урчишь над исчезающим на губах пирожным. Моя камера слежения нагревается, изображение мерцает, подоспел опоздавший друг, опускается на стул напротив, заказывает.
Page generated Jul. 21st, 2017 12:51 pm
Powered by Dreamwidth Studios